Дервиш и танки. Субъективная историческая правда Второй мировой или неоценимый музейный опыт экскурсии
Центральный музей Вооруженных Сил — один из крупнейших военно-исторических музеев мира. Он основан в декабре 1919 года. Экспозиция музея размещается в 24 залах и на открытой площадке, отражая историю Вооруженных Сил Отечества от момента их зарождения на регулярной основе до настоящего времени. Коллекция насчитывает более 800 тысяч музейных предметов, среди которых реликвии, связанные с жизнью и деятельностью героев отечественной истории, знамёна, награды, вооружение и техника, предметы обмундирования и снаряжения, в том числе трофейные. Наш корреспондент Евгений Глобенко делится личным впечатлением от посещения музея.
Текст и фото: Евгений Глобенко
***
— Дети, как вы думаете, где во время бомбардировки укрывались москвичи? — Симпатичная экскурсоводша обводит взглядом столпившихся вокруг детей семи-восьми лет.
— В метро, — отвечает мальчик и запускает палец в нос.
— Умничка! А сейчас вы послушаете как звучала серена, — экскурсовод крутит ручку незамысловатой коробочки с изрешеченной стенкой. Оттуда неожиданно громко раздается звук, который мы привыкли слышать в фильмах про войну: У-ууууууу-аааааа-уууу. Дети при этом с интересом смотрят вверх, словно бы сейчас действительно должны полететь мессершмитты.
— Во время войны Сталин спускался в метро. — За стеклом фотография, где вождь, хитровато улыбаясь, утешает с трибуны скрывающихся от бомбежки москвичей. Как-то сразу подумалось: если случится схожая ситуация, будет ли наш президент, стоя на платформе у палатки с бурито, также утешать народ?
Подхожу к другому стенду. Экскурсовод-старушка с гладкой причёской и тембром голоса почти как у Юрия Левитана, держа указку, рассказывает что-то важное, ведь указка — это внушительно, как не крути:
— ...на смену свергнутому царизму, пришёл..., — жаль, думал музейная старость мудрее.
Чем там закончилось «свержение» так и не дослушал, поспешил к панораме. Впереди — битва, точнее картина битвы, поражающая своим реалистическим размахом. Тут все серьезно, основательно, пафосных слов не нужно: бегут, стреляют, снайпер лежит на остове здания, взрывы, бах-та-ра-рах, одним словом — вещь. Точь в точь, как в сцене Сталинградской битвы в корейском фильме «My way», где японец и кореец воевали практически на стороне всех, кроме американцев. Подходит мужчина лет сорока с небольшим. Один глаз белёсый, смотрит как будто сквозь меня. Дервиш — вдруг проскальзывает мысль. Вид благородный, с окладистой бородкой, говорит, будто обращаясь к нарисованным бойцам:
— Вся история — это война. Это же орудия смерти, не защиты. По-другому должно было быть. Вон, смотри, — оборачиваюсь к стенду, а параллельно прикидываю: историк (так его и буду дальше называть), знающий человек,— видишь «дорога смерти»? Можно было сделать несколько шестов, всего-то килограмм по двадцать каждый. Если бы машина начала проваливаться под лёд, то шесты удержали бы её на поверхности. И люди целы и груз. А было как?
— Как? — Невольно вытягиваюсь я. Если слушаешь про такое, то надо хотя бы осанку иметь подобающую.
— Товарищ полковник, есть решение сохранить груз методом встраивания в автокузовной состав деревянных шестов! — И тут же, как бы отвечая за товарища полковника, историк отзывается более низким и гневным голосом: — Не положено! Ты, что, под трибунал пойти хочешь! Да я тебя... — вредительство, — лаконично завершает свою речь, довольный произведённым эффектом, историк.
— Да, а еще с шашками на танки..., — из чувства солидарности добавляю со своей стороны. Ну, брат, ты не простой историк, думаю, — артист!
В большом светлом зале непонятная конструкция из пластика и металла, в центре которой лежит разбитый на части металлический орёл, а рядом табличка: «Синев дошел до Берлина». Над постаментом, видимо символизирующим победу Советского союза над нацистской Германией, возвышается красный флаг.
![](/data/2013/04/07/1233760483/IMG_4191.jpg)
Подхожу ближе и тут меня осеняет: ба, да это свастика! Так сразу и не поймешь. Каждое «крыло» конструкции — прозрачный параллелепипед, внутри которого железные наградные кресты. За плечом слышу голос историка:
— Приворовывают, — указывает на сорванные пломбы, — каждый такой за сто долларов в Измайлово можно продать.
Антиквар — ворочается мысль в голове.
— Символический постамент.
— Марс — утроба мира, а Рим — аборту срам.
— ..?
— Палиндром сочинил на эту тему, — на лице тень сталинского прищура.
Удивленно осознаю, что историк — поэт. А он, глядя на огромного размера баннер с марширующими русскими солдатами, которые несут опущенными к земле нацистские флаги, тут же добавляет:
— Знаешь, когда-то мы все были другими.
Следите за обновлениями сайта в нашем Telegram-канале