Духовный отец в Православии.( Ч. 1)
Тот, кто впервые поднимается в гору, должен
следовать по известному маршруту; ему нужен спутник и проводник, который уже
прошел этим путем и хорошо знает дорогу. Послужить таким проводником - вот в
точности назначение аввы, или духовного отца, - того, кого греки называют
«герон», а русские - «старец », что на обоих языках означает собственно «старик».
Важность послушания герону подчеркивалась с самых первых времен возникновения монашества на христианском Востоке...
Духовный отец как "харизматическая" личность
Что дает право действовать кому-либо в качестве старца? Как и кем он поставляется?
Ответ на это прост. Духовный отец, или старец , по существу - «харизматическая» и профетическая личность, уполномоченная в качестве таковой прямым действием Святого Духа. Он «рукополагается», но не человеческими руками, а рукою Божией. Он есть выражение Церкви скорее как «события», нежели «учреждения».
Однако между профетическим и институциональным аспектами Церкви нет резкой границы: оба вырастают друг из друга и пронизывают друг друга. Поэтому служение старца, будучи само по себе харизматическим, тесно связано с ясно очерченными функциями внутри институциональной структуры Церкви, а именно - со служением священника в качестве духовника. По преданию восточного Православия, право принимать исповедь не предоставляется автоматически вместе с рукоположением. Чтобы стать духовником, священник должен быть уполномочен на это своим епископом; в греческой Церкви лишь малая часть духовенства обладает этим правом.
Тем не менее, хотя Таинство Исповеди представляет собой прекрасную возможность для духовного руководства, служение старца не равнозначно духовничеству. Старец дает совет не только по поводу исповеди, но и во многих других случаях. В то время как духовником должен быть только священник, старец может быть простым монахом (или монахиней, так как в Православии бывают не только духовные отцы, но и духовные матери). Старческое служение глубже простого духовничества, ибо лишь очень немногие из священников-духовников призваны авторитетно говорить по непосредственному вдохновению свыше.
Но если старец не рукополагается и не назначается церковной иерархией, то как он вступает на путь этого служения? Иногда уже существующие старцы назначают себе преемников. Такие монашеские центры, как Оптина пустынь в России, возникли именно этим путем «апостольского преемства» духовных отцов. А иногда старцы просто появляются без каких бы то ни было актов внешнего уполномочивания. По словам о. Александра Ельчанинова, «народ признает их таковыми». В ходе жизни христианской общины верующему народу Божиему, который есть истинный хранитель Священного Предания, становится ясно, что такой-то человек имеет дар духовного отца или духовной матери. Тогда люди вне какой-либо установленной формы приходят к нему за советом и руководством.
Надо заметить, что инициатива, как правило, исходит не от старца, а от народа. Если бы кто-то подумал или сказал: «Слушайтесь меня, я старец, я имею благодать Духа», - это было бы опасной самонадеянностью. Обычно без всякого призыва со стороны старца люди сами приходят к нему за советом и духовным руководством. И часто сначала он отсылает их прочь, предлагая обращаться к кому-нибудь другому. Но затем наступает время, когда он больше не прогоняет их, а воспринимает их приход к нему как откровение воли Божией. Так они становятся духовными детьми старца и вверяют себя ему
Личность старца иллюстрирует два взаимосвязанных уровня, на которых живет и действует земная Церковь. Один уровень - внешний, официальный и иерархический, с географическим распределением на епархии и приходы, с великими центрами (Рим, Константинополь, Москва, Кентербери), с «апостольским преемством» епископов. Другой уровень - внутренний, духовный и «харизматический»; к этому уровню прежде всего и относятся старцы. Здесь есть свои великие центры, но это не крупные епископские или митрополичьи кафедры, а далекие хижины отшельников, где просияли духоносные личности. Большинство старцев не занимали высоких иерархических постов в Церкви, но влияние такого простого иеромонаха, как преп. Серафим Саровский, превосходит влияние любого патриарха или епископа Православной Церкви XIX века. Таким образом, наряду с апостольским преемством епископата, существует преемство святых и духовных людей. Оба преемства важны для полноценной жизни Тела Христова, и взаимодействием их между собой осуществляется жизнь Церкви на земле.
Бегство и возвращение: приготовление старца
Если старец не поставляется и не рукополагается на свое служение, то, несомненно, он должен быть приготовлен для него. Классические примеры такого приготовления, состоящего из бегства и возвращения, можно видеть на житиях преп. Антония Великого († 356) и преп. Серафима Саровского († 1833).
Жизнь преп. Антония резко делится на две половины, границей которых служит возраст 55 лет. Время от ранней зрелости до этого возраста было временем приготовления, когда он все дальше удалялся от мира, отступая в глубь пустыни. Двадцать лет протекли в уединенном затворе без единой встречи с кем-либо. Когда ему исполнилось 55 лет, друзья не смогли долее сдерживать свое любопытство и нашли его. Антоний вышел из затвора и во вторую половину своей долгой жизни, не оставляя пустынножительства, сделал себя легко доступным для всех, так что, по словам святого Афанасия в жизнеописании преп. Антония, «как врач, дарован он был Богом Египту». «Так он был возлюблен всеми; так все желали иметь его отцом». Обратим внимание: превращение уединенного отшельника в духовного отца произошло по инициативе не его самого, а других. Заметим также, что преп. Антоний был простым монахом и никогда не был рукоположен в священный сан.
Преподобный Серафим прошел подобный путь.
Шестнадцать лет жил он обычной монастырской жизнью: после послушничества был
пострижен в монахи, затем рукоположен иеродиаконом и затем - иеромонахом. После
этого он удаляется на двадцать один год в уединение с почти полным безмолвием.
В течение первой половины этого периода он жил в лесной лачуге; тысячу дней он
провел на пне и тысячу ночей - на камне в непрестанной молитве. Отозванный
своим игуменом обратно в монастырь, вторую половину этого периода он проводит в
келье в строгом затворе, не выходя оттуда даже для посещения богослужений; по
воскресеньям священник приносит ему Святые Тайны. Несмотря на сан священника,
он не совершал литургию. Наконец он покидает затвор, и в последние восемнадцать
лет жизни двери его кельи открыты для всех приходящих. Он не сделал ничего,
чтобы объявить о себе или созвать людей; люди сами стали приходить к нему, но
коль скоро они приходили - иногда десятками или даже сотнями в день, - он не
отсылал их ни с чем.
Итак, подумаем: без этого напряженного аскетического приготовления, без этого решительного бегства в уединение разве могли преп. Антоний и преп. Серафим исполнять в такой же мере роль духовных руководителей своих современников? Нельзя сказать, что они удалились с целью стать руководителями других. Они бежали не затем, чтобы приготовить себя для выполнения некоей задачи, но повинуясь непреодолимому стремлению быть наедине с Богом. И Бог принял их любовь, но затем послал их в качестве целительных средств в тот самый мир, откуда они бежали. Но даже если бы Он и не делал этого, их бегство все же было бы в высшей степени плодотворным и ценным для общества, ибо монах помогает миру прежде всего не тем, что он делает или говорит, но тем, что он есть, своей непрестанной молитвой, которая становится глубочайшей частью его существа. Если бы преп. Антоний и преп. Серафим не совершили ничего, кроме уединенной молитвы, они только этим одним сослужили бы своим собратьям величайшую службу. Тем не менее, как показал ход событий, Бог предназначил им послужить людям и более конкретным образом. Однако это конкретное и видимое служение было естественным следствием того невидимого служения, которое они исполняли своей молитвой.
«Стяжи дух мирен, - говорил преп. Серафим, - и тысячи спасутся вокруг тебя». Вот в чем смысл духовного отцовства. Утверди себя в Боге, а тогда и других приведешь к Нему. Человек должен научиться быть в одиночестве, научиться слушать в тишине своего сердца безмолвную речь Духа, чтобы открыть истину о себе и Боге. Тогда его слово будет со властью, поскольку оно будет словом, вышедшим из молчания.
Воспитанный общением с Богом наедине, старец способен исцелять одним своим присутствием. Он ведет и направляет людей в первую очередь не словом совета, но общением, жизнью и примером, который собой являет... Подобную историю рассказывали о преп. Антонии. «Три отца имели обыкновение ежегодно приходить к блаженному Антонию. Два из них спрашивали его о помыслах и о спасении души, а третий всегда молчал и ни о чем не спрашивал. После долгого времени авва Антоний говорит ему: «Вот, ты столько времени ходишь сюда, а ни о чем не спрашиваешь меня». Тот отвечал ему: «Для меня, отец, довольно и смотреть на тебя!».
Старец уходит не в глубь пустыни, а в глубину собственного сердца. Внешнее уединение, хотя и полезно, не является необходимым, и можно научиться ходить пред Богом, проводя жизнь в активном служении обществу...
Можно привести много и таких случаев, в которых бегство и возвращение вовсе не так резко разграничены во времени. Возьмем, к примеру, младшего современника преп. Серафима, епископа Игнатия Брянчанинова († 1867). Начав с карьеры военного офицера, он в возрасте двадцати шести лет поступил в один деятельный и влиятельный монастырь близ Санкт-Петербурга. Менее чем через четыре года монашеского возрастания он уже был поставлен на руководящую должность - настоятеля монастыря, а еще через двадцать четыре года рукоположен в епископы. Четыре года спустя он уходит в отставку, посвятив оставшиеся шесть лет жизни отшельничеству. Здесь мы видим, что период активной пастырской деятельности предшествовал отшельническому уединению. Когда его назначили настоятелем, он, несомненно, ощущал себя крайне не готовым к этому служению. Тайное сердечное делание проходило у еп. Игнатия во время долгих лет управления монастырем и епархией, но он сумел избежать внешнего влияния до самого конца своей жизни.
Житие еп. Игнатия может послужить примером для нас, хотя бы нам было и очень далеко до его духовного уровня. Под давлением внешних обстоятельств и обычно без ясного осознания того, что на самом деле с нами происходит, мы принимаемся за учительство, проповедь и пастырское руководство, не познав плодотворной глубины уединения и безмолвия. Но уча других, мы сами начинаем учиться. Постепенно мы осознаем свою неспособность врачевать раны человечества одними филантропическими программами, взыванием к здравому смыслу и психиатрией. Наша самодостаточность разбивается вдребезги, мы видим собственную непригодность для взятых на себя задач и начинаем понимать слова Христа о «едином на потребу» (Лк. 10, 42). Вот момент, когда человек может стать на путь, ведущий к старчеству. Через опыт духовничества, через муки от ран своих пасомых он приходит к необходимости углубления в себя, восхождения по таинственной лествице Царства, по пути, на котором только и можно найти истинное разрешение мировых проблем. Конечно, немногие из нас, если вообще найдутся такие, дерзнут считать себя старцами в полном смысле слова, но если мы искренне и смиренно будем искать вход в «тайную келью» своего сердца, многие из нас смогут хоть в некоей малой мере причаститься благодати духовного отцовства. Пусть мы никогда не вели внешним образом уединенную или отшельническую монашескую жизнь (предоставим это воле Божией), но что действительно крайне важно для нас - это чтобы каждый видел нужду в сердечном отшельничестве.
Продолжение следует...